Что будет при раскрытии еще одного эпизода преступления после принудительного лечения?

Лечить нельзя помиловать

Что будет при раскрытии еще одного эпизода преступления после принудительного лечения?

Принудительные меры медицинского характера – еще одно «минное поле» российского законодательства. У юристов правоприменение в этой сфере вызывает массу вопросов, но всю прелесть этих мер испытывают на себе, конечно, те, в отношении кого суды выносят соответствующие решения.

В последнее время в общественную приемную НПА обращалось несколько человек по этому поводу. Сейчас расскажу подробнее, только сначала давайте определимся с терминами. Как отмечает Ю.Н.

Агрунова, законодательство наше использует несколько терминов, которые на первый взгляд кажутся «об одном и том же»: лечение в недобровольном порядке, обязательное лечение, лечение без согласия лица и т.д.

Но все эти варианты медицинского вмешательства по своей правовой природе различны.

Сегодня мы будем говорить о так называемом принудительном лечении – т.е. применении принудительных мер медицинского характера по основаниям, предусмотренным главой 15 Уголовного кодекса Российской Федерации.

И даже о частном случае – когда принудительное лечение назначается лицу, совершившему преступление и признанному невменяемым.

Такому человеку суд назначает не наказание (нет состава преступления, отсутствует субъект), а лечение.

Закон устанавливает основания для назначения принудительного лечения: возможность причинения нового существенного вреда или опасность для себя или окружающих.

  Если человек признан невменяемым, то в таких случаях, как правило, назначается лечение в стационаре либо общего типа, либо специализированном или же с интенсивным наблюдением. Особенностью принудительного лечения является отсутствие определённого срока, на который оно назначается.

Это связано с тем, каким образом сформулированы цели принудительных мер медицинского характера: излечение или улучшение психического состояния, а также предотвращение совершения новых уголовно-наказуемых деяний.

На практике вопрос об изменении, прекращении или продлении принудительных мер медицинского характер стационар может поставить перед судом не раньше, чем через полгода после того, как человек попадет на лечение.

Что же происходит сейчас? В нашей практике было несколько случаев, когда суды вынесли решение о принудительном лечении в стационаре общего типа, но исполнять эти решения никто не торопился.

Алексей переживал длительный и сложный развод с женой. Как-то, во время очередной ссоры, он забрал ее драгоценности и отнес их в ломбард. Жена обратилась в полицию с заявлением о краже, завели уголовное дело.

Алексея привлекли в качестве обвиняемого, но в ходе следствия, а затем судебного разбирательства, было признано, что он совершил кражу в состоянии невменяемости, суд вынес решение о применении в отношении Алексея принудительных мер медицинского характера, а именно лечения в стационаре общего типа. Решение было вынесено в начале 2017 г.

С тех пор Алексей завершил бракоразводный процесс, страсти улеглись, бывшие супруги наладили какие-никакие отношения, ведь у них общий ребенок. Алексей общается с дочкой, забирает ее на выходные, лежал с ней в больнице, когда она болела – бывшая жена только родила в новом браке и не могла лечь в больницу со старшей дочерью.

С момента вынесения решения суда прошло полтора года, как вдруг районный ПНД вспомнил о необходимости направить Алексея на лечение и начал этот процесс. Между тем, никакой опасности для себя и окружающих Алексей сейчас не представляет и вряд ли может принести какой-то иной существенный вред.  

Второй случай немного иной: здесь на момент применения принудительных мер медицинского характера отсутствовали основания для помещения в стационар, было бы вполне достаточно амбулаторного наблюдения.

Виктор страдает психическим расстройством. Он пытался на одном из форумов продать упаковки лекарства, которое, по его мнению, ему не подошло. Было возбуждено уголовное дело, в ходе расследования проведена судебно-психиатрическая экспертиза, в результате которой было установлено, что он не понимал фактический характер и общественную опасность своих действий.

В итоге судом было вынесено решение о  принудительном лечении в стационаре общего типа. Однако Виктор с решением не согласился, и обжаловал его в апелляционном порядке.

Эксперты НПА провели освидетельствование Виктора и пришли к выводу, что он в настоящий момент он не представляет опасности для себя и окружающих, и риск причинения иного существенного ущерба минимален. После проведения судебно-психиатрической экспертизы Виктор самостоятельно обратился к врачу, прошел курс лечения и продолжил наблюдаться амбулаторно.

По мнению экспертов НПА, помещение его в стационар и длительное пребывание там может ухудшить соматическое и психическое состояние Виктора, а также возможность его социальной реабилитации. escortnavi amsterdam

Таким образом, в нашей практике мы столкнулись с двумя серьезными проблемами в сфере применения принудительных мер медицинского характера. Во-первых, не регламентирован порядок и срок выполнения такого решения, вступившего в законную силу.

Поэтому на практике между вынесением решения суда и помещением человека в стационар могут пройти месяцы, а то и годы.

При этом основания для назначения принудительного лечения могут отпасть, как в случае с Алексеем и Виктором: человек может за это время самостоятельно пройти курс лечения, обстоятельства его жизни могут кардинально измениться; а ведь суд, назначая принудительные меры медицинского характера, основывается на том состоянии, в котором человек находится в момент прохождения судебно-психиатрической экспертизы. И если для приговоров по уголовным делам существует срок давности, то для решений суда о применении принудительных мер медицинского характера – нет.

Во-вторых, если в ходе судебно-психиатрической экспертизы будет рекомендовано признать человека невменяемым, то суд в  99% назначит принудительное лечение в стационаре общего или специализированного типа. К сожалению, амбулаторное лечение в таких случаях назначают очень редко.

Евгения Доброванова

Источник: http://npar.ru/lechit-nelzya-pomilovat/

Суд приговорил фигуранта

Что будет при раскрытии еще одного эпизода преступления после принудительного лечения?

Фото исчезнувших политиков Юрия Захаренко и Виктора Гончара, 24 ноября 2015 года

Бывший сотрудник спецотряда МВД Беларуси (СОБР) в интервью Deutsche Welle рассказал, что участвовал в убийстве оппозиционных политиков – оппонентов Лукашенко в начале 2000-х годов. Сейчас он ждет политического убежища в одной из европейских стран.

Издание отмечает, что не получило ответа на все свои вопросы, в некоторых ответах Гаравского “чувствуется недосказанность”. Однако он предоставил оригиналы и копии документов, подтверждающих его личность и историю.

В интервью DW Гаравский рассказывает, что в 1999-2003 годах, будучи бойцом Специального отряда быстрого реагирования внутренних войск МВД (СОБР), участвовал в похищении и убийстве бывшего министра внутренних дел Беларуси Юрия Захаренко, экс-главы Центризбиркома Виктора Гончара и его друга, бизнесмена Анатолия Красовского, который поддерживал белорусскую оппозицию.

Все они пропали в 1999 году. Расследование уголовного дела в отношении исчезнувших политиков много раз приостанавливали и опять возобновляли.

В конце 2018 года Следственный комитет Беларуси в очередной раз приостановил предварительное расследование по делу об исчезновении Гончара, Красовского и Захаренко, поскольку “лицо, которое подлежит криминальному преследованию, не выявлено”.

Родственники пропавших считают, что они были похищены по политическим мотивам, и подозревают, что к этим похищениям имеют отношение высшие должностные лица страны.

В интервью Deutsche Welle Юрий Гаравский рассказал, как попал в спецотряд СОБР и чем там занимался. В его обязанности входило задержание обычных преступников, которые торговали наркотиками в квартирах.

По словам бывшего силовика, приказ о задержании политиков отдавал создатель СОБРа подполковник Дмитрий Павличенко. Он же, как заявляет Гаравский, и застрелил политиков и бизнесмена.

Экс-главу МВД Юрия Захаренко отслеживали около двух недель, рассказал Гаравский: “Седьмого мая [1999 года] утром Павличенко уехал и где-то после обеда вернулся и сказал, что надо будет задержать Захаренко и ликвидировать.

Тогда в первый раз была озвучена фамилия. Мы сели в две машины – BMW 525 красного цвета и Opel Оmega темного цвета – и выдвинулись в район улицы Воронянского (в Минске).

Мы знали, где Захаренко поставит свою машину и сколько метров ему идти от стоянки до дома”.

Мужчину задержали, посадили в машину и отвезли на учебную базу внутренних войск, где, по словам Гаравского, Павличенко два раза выстрелил Захаренко в район сердца. Затем тело отвезли на Северное кладбище на окраине Минска и сожгли в крематории.

На вопрос журналистов, что происходило после убийства и что он лично чувствовал, Гаравский ответил, что все было как обычно, а он лично спал спокойно.

Похищение и убийство экс-главы Центризбиркома Беларуси Виктора Гончара и бизнесмена Анатолия Красовского произошло 16 сентября 1999 года. По словам Гаравского, Павличенко уже знал, где и в какое время будут люди.

“Гончар и Красовский вышли из бани, сели в машину. Улица темная, там фонарей нет, людей не было – мы контролировали. И когда пошло движение их машины, мы перекрыли дорогу. Я сделал буквально два шага, разбил стекло и цепью попал в губу и переносицу Гончару. Панков открывает дверь, я этой цепью беру Гончара на задушку, достаю его из машины, кладу на землю”.

Они приехали на законсервированную военную базу в пяти километрах от Бегомля (Витебская область Беларуси). В перелеске уже были готовы две ямы. Расстреливал мужчин Павличенко. Тела закопали, а их вещи сожгли.

“Дня через три Павличенко приехал и говорит: “Вот вам, ребята, за Гончара и Красовского”. И дает нам по тысяче долларов”, – рассказал Гаравский. Он говорит, что спросил у Павличенко, за что убивают Гончара, и тот ответил: “У него был 100-процентный компромат для отстранения Лукашенко”. В верхах сказали, что его надо убрать”.

В убийстве оператора белорусского корпункта ОРТ Дмитрия Завадского, исчезнувшего 7 июля 2000 года, Гаравский не участвовал, но рассказал, что в день пропажи журналиста “его ребята выходили на работу”.

В 2003 году Юрий Гаравский уволился, подписав бумагу о неразглашении военной тайны, но все это время поддерживал отношения с Павличенко. Он считает, что таким образом тот “присматривал” за ним, так как он единственный из отряда, кто ушел “на гражданку”.

Гаравский говорит, что готов повторить все рассказанное под присягой и в суде и может показать на карте места убийств Захаренко, Гончара и Красовского.

По его словам, подтвердить эту информацию могут еще 14 человек: “Те, кто сейчас работают в структурах МВД, и те люди, которых я пофамильно знаю. Не больше 14 человек. Мы сидели, смотрели друг другу в глаза. И никто бы никогда в жизни вот это не рассказал”.

На вопрос, чувствует ли он себя в безопасности в Европе, бывший силовик ответил, что пока при власти Лукашенко, он не чувствует себя в безопасности вообще. Сейчас он чувствует раскаяние, “есть чувство вины”:

“Если бы эти люди остались живы, что-то было бы по-другому в Беларуси. Я приношу искренние соболезнования родным и близким, так как я участник убийства. Прошу у них извинения. Могу показать места захоронений на карте. А дальше все зависит от них и от нашей белорусской правоохранительной системы”.

В комментарии TUT.BY Дмитрий Павличенко, бывший командир СОБРа, назвал эти обвинения бредом. Он утверждает, что Юрий Гаравский не имеет никакого отношения к СОБРу, так как в 1999 году “попал под уголовную ответственность – занимался вымогательством”. “Мы его из своих рядов изгнали, он отсидел три или четыре года. Сел он в 1999 году”, – сказал Павличенко.

Источник: https://www.currenttime.tv/a/28398745.html

Абсолютное право
Добавить комментарий