Принудительное лечение в рамках уголовного дела

Некоторые проблемы производства по делам о применении принудительных мер медицинского характера

Принудительное лечение в рамках уголовного дела


Ключевые слова: медицинский характер, РФ, дело, лицо, опасное деяние, принудительное лечение, уголовное дело, досудебное производство, психическое расстройство.

В настоящее время отдельные статьи уголовно-процессуального законодательства, регулирующие институт особого производства о применении принудительных мер медицинского характера (далее по тексту ПММХ), имеют ряд неточностей и существенных недоработок. Весьма часто вступают в противоречие с нормами уголовного и уголовно-процессуального права, также регулирующие эти специфические правовые отношения [1].

Действующее уголовное законодательство, по сравнению с УК РСФСР, определяет более широкий перечень видов ПММХ. Однако только Уголовный закон 1960 г. определил виды принудительного лечения и условия их применения [2].

Например, УК РСФСР в зависимости от характера совершённого общественно опасного деяния, а также характера и степени тяжести психического заболевания лица, его совершившего, предусматривал две принудительные медицинские меры: помещение в психиатрическую больницу общего или специального типа (гл. 6 УК). В 1988 г. в ст.

58 УК РСФСР были внесены дополнения, предусматривающие третий вид принудительных мер, -принудительное лечение в психиатрической больнице с усиленным наблюдением, не имевший аналога в прежнем уголовном законодательстве.

Результаты обобщения практики применения в 2013–2018 гг.

принудительных мер медицинского характера в Республике Коми и ряде других субъектов Российской Федерации, входящих в Северо-Западный федеральный округ, свидетельствуют о серьезных ошибках, допускаемых в ходе как досудебного, так и судебного производства по уголовным делам в отношении лиц, страдающих психическими заболеваниями.

Ошибки по таким делам, к сожалению, стали традиционными, несмотря на их небольшой удельный вес в общем объеме рассмотренных судами дел. Например, в Санкт-Петербурге в 2010 г. он равнялся 3 %, в 2011 г. — 1,86 %, в 2012 г. — 0,67 %.

В то же время весьма высока общественная опасность деяний, совершаемых лицами с психическими расстройствами. Данные проведенного исследования показывают, что 57 % из них составили посягательства на жизнь и здоровье людей, 5 % — посягательства на их половую неприкосновенность, 23,8 % — посягательства на собственность, 13,9 % — другие запрещенные уголовным законом деяния.

Осуществление производства о применении к лицу принудительных мер медицинского характера начинает осуществляться лишь в рамках уже возбужденного общего производства по уголовному делу, установленного ст.

140–148 УПК РФ, на основании вынесенного следователем постановления о возбуждении уголовного дела. УПК РФ, при этом, не содержит правовых норм, регламентирующих самостоятельный порядок возбуждения и производства о применении ПММХ [3].

Данный факт является очевидным пробелом в уголовном процессе, поскольку производство по уголовному делу и производство о применении ПММХ — это совершенно различные правовые институты, так как: 1) преследуют в результате своей деятельности совершенно различные цели; 2) в ходе проведения данных видов производств, представлены и различные участники уголовного процесса.

Очевидно, что рассматриваемое лицо может выступить в качестве участника уголовного судопроизводства со стороны защиты. Однако в гл. 51 УПК РФ правой статус данного участника процесса не определен. Недостаточно исследованы и вопросы, возникающие в связи с его вовлечением в уголовно-процессуальную деятельность.

В сложившейся непростой ситуации следственная практика компенсирует эти недостатки путем применения аналогии. В частности, установлено, что в 93,2 изученных дел лица, в отношении которых велось досудебное производство, в процессуальных документах фигурировали как подозреваемые.

Наряду с этим в изученных делах вообще не встречалась формулировка «лицо, совершившее запрещенное уголовным законом деяние», рекомендуемая в юридической литературе.

По нашему мнению, разумно обозначить этого особого участника уголовного судопроизводства «лицом, в отношении которого ведется дело о применении принудительных мер медицинского характера». Представляется, что такая формулировка подчеркивает специфическое процессуальное положение данного лица и не позволяет отождествлять его с подозреваемым или обвиняемым.

Остается проблемным и определение момента привлечения законного представителя этого лица в качестве участника процесса. В статье 437 УПК РФ законодатель предусмотрел только основания его появления в деле.

Представляется возможным считать, что поскольку данной нормой регламентированы права законного представителя, реализация которых возможна на стадии предварительного расследования, то законный представитель должен быть допущен именно на этапе досудебного производства по делу. Однако результаты изучения практики свидетельствуют, что по 23 % дел законные представители не были допущены.

По 70 % дел это было сделано следователями параллельно с вынесением постановления о направлении уголовного дела в суд для рассмотрения вопроса о применении принудительных мер медицинского характера.

Законодателем не определены также сроки вынесения постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы. Это способствует необоснованному затягиванию сроков досудебного производства по рассматриваемым делам. По 35 % изученных дел эти сроки продлевались до года и более в связи «с длительным нахождением лица в болезненном состоянии».

Только по 7 % дел стационарные судебно-психиатрические экспертизы были назначены и проведены своевременно. Все это в конечном итоге препятствует своевременному получению медицинской помощи лицами, совершившими запрещенные уголовным законов деяния в состоянии психического расстройства.

Вместе с тем в большинстве случаев сомнения во вменяемости лица, в отношении которого ведется уголовное преследование, возникают уже на начальных этапах предварительного расследования.

Нередко с момента получения данных о психической неполноценности лица до вынесения постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы проходит полгода и более. По 12 % дел такая экспертиза была назначена уже судом.

Например, по уголовному делу № 2–182/03 из допроса лица 31 мая 2015 г. были получены сведения о его нахождении на учете в психоневрологическом диспансере. Однако уголовное дело прокурор направил в суд с обвинительным заключением.

27 ноября 2015 г. по ходатайству государственного обвинителя суд вынес решение о назначении судебно-психиатрической экспертизы.

Постановление о применении принудительного лечения по этому делу было вынесено только 15 апреля 2016 года [4].

Общим основанием для применения всех видов принудительных мер, указанным в ч. 2 ст. 97 УК РФ, является возможность причинения лицом иного существенного вреда либо с опасностью для себя или других лиц.

Однако чёткого и исчерпывающего определения понятия «опасность для себя или других лиц» пока не существует ни в одном законодательном акте.

Данное обстоятельство является следствием невозможности дать единое толкование опасности, фактически абстрагируясь от той или иной формы психической патологии.

Вопрос об общественной опасности лиц с психическими расстройствами, совершивших запрещённое уголовным законом деяние, продолжает разрабатываться в судебной психиатрии и юридической науке.

Если законодатель дифференцирует возможные виды ПММХ, то естественно возникает вопрос об определении объективных критериев назначения судом той или иной принудительной медицинской меры.

О потенциальной общественной опасности лица, нуждающегося в применении ПММХ, справедливо предлагается судить по двум параметрам: 1) характеру и степени тяжести психического расстройства как в прошлом в момент совершения общественно опасного деяния, так и во время производства по уголовному делу; 2) характеру и степени тяжести общественно опасного деяния, предусмотренного Особенной частью УК, совершённого данным лицом, при котором детально разработаны допустимые варианты их различных соотношений [5]. Действующее уголовное законодательство обходит молчанием положение о том, что о степени общественной опасности лица, нуждающегося в применении принудительного лечения, необходимо судить не по характеру совершённого им общественно опасного деяния, а по характеру и степени тяжести психического расстройства. Это приводит к разному пониманию степени опасности «для себя или других лиц» судом и экспертами-психиатрами.

Определенная специфика особого производства по применению принудительных мер медицинского характера выражается в предмете доказывания и в использовании в качестве источника доказательств показаний основного участника производства — лица, в отношении которого оно ведется.

По вопросу о предмете доказывания по делам рассматриваемой категории в литературе высказаны различные мнения. Так, А. И. Галаган пишет, что «в данном случае речь должна пойти не об «особых» предметах доказывания, а о конкретных проявлениях обобщенного понятия предмета доказывании.

Совокупность обстоятельств, подлежащих доказыванию по рассматриваемой категории дел, должна выводиться на основе общего положения, приведенного в ст. 15 Основ уголовного судопроизводства» [6].

Подводя итоги, следует заметить, что производство по делам о применении ПММХ является более объемным и детальным, чем обычное досудебное производство по уголовным делам, требует приложения больших умственных усилий следователем, и потому его проведение в рамках обычного уголовного дела представляется нам очевидным законодательным пробелом. Представляется, что необходимо включить в действующий УПК РФ статью, регулирующую порядок прекращения уголовного дела и уголовного преследования в отношении невменяемых лиц и возбуждения в отношении их производства о применении ПММХ. Данные действия будут основываться на соответствующих постановлениях следователя:

1) о прекращении уголовного дела и уголовного преследования в отношении данного лица на основании п. 248 2 ч. 1 ст. 1 24 УПК РФ;

2) о производстве о применении принудительной меры медицинского характера;

3) о признании гражданина лицом, в отношении которого ведется производство о применении ПММХ.

Литература:

1. Воронин, С.Э. Диалоги об уголовном судопроизводстве России: Монография / С.Э. Воронин. Хабаровск: Изд-во Дальневосточного института МВД РФ. 2017.

Источник: https://moluch.ru/archive/235/54447/

Как не оказаться в психбольнице из-за уголовного дела? Советы юриста

Принудительное лечение в рамках уголовного дела

Не разбрасываясь громкими словами о «карательной психиатрии», отметим, что в рамках производства по уголовному делу (в том числе о репостах по ст.

282 или 148 УК РФ) можно против своей воли оказаться в психбольнице. Неприятный шанс на это возникает при назначении психиатрической экспертизы и принудительного лечения вместо наказания.

Что с этим делать и можно ли избежать? Давайте разбираться.

А) Основания

В соответствии с требованиями УПК, судебная экспертиза обязательно назначается следователем, если необходимо установить психическое состояние подозреваемого, когда возникает сомнение в его вменяемости или способности самостоятельно защищать свои права в уголовном процессе.

В соответствии с позицией ВС РФ (постановление Пленума ВС «О практике применения судами принудительных мер медицинского характера»), «сомнение» может появиться, если человеку в прошлом оказывалась психиатрическая помощь; он учился в учреждении для лиц с задержкой или отставанием в психическом развитии; он получал черепно-мозговые травмы; просто странно себя вел и говорил; сам рассказывал о своем болезненном психологическом состоянии. Этот перечень не закрыт, так что при желании в «психушку» следователь может отправить любого.

Б) Порядок

Для амбулаторной экспертизы нужно только постановление следователя; а вот для отправки в больницу на экспертизу — постановление + ходатайство, которые в итоге дадут судебное решение об этом. Правда, это только если подозреваемый/обвиняемый находится не в СИЗО и не под домашним арестом.

Если его мера пресечения связана с лишением свободы — достаточно ходатайства следователя. Формулировка закона для проведения экспертизы в стационаре довольно обтекаема: «если при назначении или производстве экспертизы возникает необходимость в стационарном обследовании». Кто ее устанавливает, в итоге не ясно.

На практике дело обстоит так: прежде, чем поручить экспертизу тому или иному учреждению, следователь направляет ему запрос — с примерным перечнем вопросов, сведениями о лице, обстоятельствах дела и т. д., В запросе уточняется, может ли учреждение провести экспертизу и что ему для этого нужно.

В итоге сам эксперт решает, нужно ему проводить экспертизу в стационаре или амбулаторно.

Согласия человека, в отношении которого проводится экспертиза, естественно, никто не спрашивает. Однако он вправе участвовать в судебном заседании, знакомиться с постановлением о назначении экспертизы, предлагать свои вопросы (и на том спасибо).

В) Срок

Общее правило — 30 дней, продляется судом по мотивированному ходатайству эксперта на 30 дней, и после — еще раз на 30. Максимум совокупно — 90 дней.

Это не наказание в прямом смысле.

А) Основания

1. Лицо признано невменяемым — то есть экспертизой установлено, что оно не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия либо иного болезненного состояния психики.

2. У лица после совершения преступления наступило психическое расстройство, делающее невозможным назначение или исполнение наказания.

3. Лицо совершило преступление и страдает психическими расстройствами, не исключающими вменяемости.

4. Лицо в возрасте старше восемнадцати лет совершило преступление против половой неприкосновенности несовершеннолетнего, не достигшего четырнадцатилетнего возраста, и страдает расстройством сексуального предпочтения (педофилией), не исключающим вменяемости.

Б) Срок

Не ограничен. До «стабилизации» состояния. То есть по решению комиссии врачей-психиатров человека должны отпустить, как только он перестает представлять опасность для себя и окружающих и нуждаться в психиатрическом лечении.

В) Порядок

Принудительное лечение назначается только судом в случае признания лица виновным в совершении общественно опасного деяния — но невменяемым или неспособным к отбытию наказания, что устанавливает экспертиза.

Принудительно лечить могут:

— амбулаторно,

— в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях: общего типа, специализированного типа либо специализированного типа с интенсивным наблюдением.

Вид зависит от того, что скажет комиссия психиатров: пациент совсем «тронут» или еще не очень.

Выводы

Как и практически всегда в уголовном деле: все зависит от экспертизы.

Вряд ли можно говорить о тенденции к «карательной психиатрии» по политически мотивированным делам — принудительные медицинские меры по ним назначаются не так уж часто, равно как и стационарные экспертизы.

Однако необходимо помнить о возможности их проведения — и оспаривания в порядке ст. 125 УПК РФ, о чем должен знать ваш любимый проверенный адвокат.

Источник: https://7x7-journal.ru/posts/2018/09/03/kak-ne-okazatsya-v-psihbolnice-iz-za-ugolovnogo-dela-sovety-yurista

Лечить нельзя помиловать

Принудительное лечение в рамках уголовного дела

Принудительные меры медицинского характера – еще одно «минное поле» российского законодательства. У юристов правоприменение в этой сфере вызывает массу вопросов, но всю прелесть этих мер испытывают на себе, конечно, те, в отношении кого суды выносят соответствующие решения.

В последнее время в общественную приемную НПА обращалось несколько человек по этому поводу. Сейчас расскажу подробнее, только сначала давайте определимся с терминами. Как отмечает Ю.Н.

Агрунова, законодательство наше использует несколько терминов, которые на первый взгляд кажутся «об одном и том же»: лечение в недобровольном порядке, обязательное лечение, лечение без согласия лица и т.д.

Но все эти варианты медицинского вмешательства по своей правовой природе различны.

Сегодня мы будем говорить о так называемом принудительном лечении – т.е. применении принудительных мер медицинского характера по основаниям, предусмотренным главой 15 Уголовного кодекса Российской Федерации.

И даже о частном случае – когда принудительное лечение назначается лицу, совершившему преступление и признанному невменяемым.

Такому человеку суд назначает не наказание (нет состава преступления, отсутствует субъект), а лечение.

Закон устанавливает основания для назначения принудительного лечения: возможность причинения нового существенного вреда или опасность для себя или окружающих.

  Если человек признан невменяемым, то в таких случаях, как правило, назначается лечение в стационаре либо общего типа, либо специализированном или же с интенсивным наблюдением. Особенностью принудительного лечения является отсутствие определённого срока, на который оно назначается.

Это связано с тем, каким образом сформулированы цели принудительных мер медицинского характера: излечение или улучшение психического состояния, а также предотвращение совершения новых уголовно-наказуемых деяний.

На практике вопрос об изменении, прекращении или продлении принудительных мер медицинского характер стационар может поставить перед судом не раньше, чем через полгода после того, как человек попадет на лечение.

Что же происходит сейчас? В нашей практике было несколько случаев, когда суды вынесли решение о принудительном лечении в стационаре общего типа, но исполнять эти решения никто не торопился.

Алексей переживал длительный и сложный развод с женой. Как-то, во время очередной ссоры, он забрал ее драгоценности и отнес их в ломбард. Жена обратилась в полицию с заявлением о краже, завели уголовное дело.

Алексея привлекли в качестве обвиняемого, но в ходе следствия, а затем судебного разбирательства, было признано, что он совершил кражу в состоянии невменяемости, суд вынес решение о применении в отношении Алексея принудительных мер медицинского характера, а именно лечения в стационаре общего типа. Решение было вынесено в начале 2017 г.

С тех пор Алексей завершил бракоразводный процесс, страсти улеглись, бывшие супруги наладили какие-никакие отношения, ведь у них общий ребенок. Алексей общается с дочкой, забирает ее на выходные, лежал с ней в больнице, когда она болела – бывшая жена только родила в новом браке и не могла лечь в больницу со старшей дочерью.

С момента вынесения решения суда прошло полтора года, как вдруг районный ПНД вспомнил о необходимости направить Алексея на лечение и начал этот процесс. Между тем, никакой опасности для себя и окружающих Алексей сейчас не представляет и вряд ли может принести какой-то иной существенный вред.  

Второй случай немного иной: здесь на момент применения принудительных мер медицинского характера отсутствовали основания для помещения в стационар, было бы вполне достаточно амбулаторного наблюдения.

Виктор страдает психическим расстройством. Он пытался на одном из форумов продать упаковки лекарства, которое, по его мнению, ему не подошло. Было возбуждено уголовное дело, в ходе расследования проведена судебно-психиатрическая экспертиза, в результате которой было установлено, что он не понимал фактический характер и общественную опасность своих действий.

В итоге судом было вынесено решение о  принудительном лечении в стационаре общего типа. Однако Виктор с решением не согласился, и обжаловал его в апелляционном порядке.

Эксперты НПА провели освидетельствование Виктора и пришли к выводу, что он в настоящий момент он не представляет опасности для себя и окружающих, и риск причинения иного существенного ущерба минимален. После проведения судебно-психиатрической экспертизы Виктор самостоятельно обратился к врачу, прошел курс лечения и продолжил наблюдаться амбулаторно.

По мнению экспертов НПА, помещение его в стационар и длительное пребывание там может ухудшить соматическое и психическое состояние Виктора, а также возможность его социальной реабилитации. escortnavi amsterdam

Таким образом, в нашей практике мы столкнулись с двумя серьезными проблемами в сфере применения принудительных мер медицинского характера. Во-первых, не регламентирован порядок и срок выполнения такого решения, вступившего в законную силу.

Поэтому на практике между вынесением решения суда и помещением человека в стационар могут пройти месяцы, а то и годы.

При этом основания для назначения принудительного лечения могут отпасть, как в случае с Алексеем и Виктором: человек может за это время самостоятельно пройти курс лечения, обстоятельства его жизни могут кардинально измениться; а ведь суд, назначая принудительные меры медицинского характера, основывается на том состоянии, в котором человек находится в момент прохождения судебно-психиатрической экспертизы. И если для приговоров по уголовным делам существует срок давности, то для решений суда о применении принудительных мер медицинского характера – нет.

Во-вторых, если в ходе судебно-психиатрической экспертизы будет рекомендовано признать человека невменяемым, то суд в  99% назначит принудительное лечение в стационаре общего или специализированного типа. К сожалению, амбулаторное лечение в таких случаях назначают очень редко.

Евгения Доброванова

Источник: http://npar.ru/lechit-nelzya-pomilovat/

«Я доверял сотрудникам полиции». Суд направил на принудительное лечение кубанца, которого обвинили в клевете на следователя и оскорблении полицейского

Принудительное лечение в рамках уголовного дела

11 декабря в краснодарской станице Старощербиновская в судебном участке №225 мировой судья должен был начать рассматривать уголовное дело местного жителя 27-летнего Максима Соколова, обвиняемого в клевете (часть 1 статьи 128.1 УК) и оскорблении представителя власти (статья 319 УК).

Во время следствия Соколова признали невменяемым, так что суд должен был решить вопрос не только о самом преступлении, но и о возможности применить к нему принудительные меры медицинского характера. Однако заседание не состоялось — и Соколова, и его адвоката Виталия Зубенко выгнали из суда.

«Самого Соколова выдворили из зала суда за то, что он возмутился происходящему в его деле произволу. Меня только что выгнали из зала тоже», — рассказывал адвокат.

Судья не допустил его к защите, объяснял Зубенко, поскольку «якобы у него не заключено соглашение с моим законным представителем или органом опеки». «Дело в том, что если кого-то в рамках уголовного дела признают невменяемым, ему назначают законного представителя.

Считается, что такой человек не может себя самостоятельно защищать в суде», — объясняет Соколов. Сначала представителем хотели назначить его мать Наталью Журавель, но «ее следствие заявило как свидетеля».

Из-за этого, говорит он, представителем назначили сотрудника социальной защиты.

Следователь Овечко, январь 2018

По версии следствия, в январе 2018 года Максим Соколов по электронной почте отправил в интернет-приемную следственного управления СК по Краснодарскому краю обращение, адресованное главе СК Александру Бастрыкину, главе регионального управления СК Вадиму Бугаенко, генеральному прокурору Юрию Чайке, главе региональной прокуратуры Сергею Табельскому, а также в МВД и ФСБ — и это обращение содержало «заведомо ложные сведения, порочащие честь и достоинство» следователя Ейского межрайонного следственного отдела СК Юрия Овечко.

Как говорится в обвинительном заключении, Соколов утверждал, что Овечко «является “педофилом”», который «под вымышленными данными малолетней девочки совращает детей» и «покрывает администратора сообщества в социальной сети, где размещают детскую порнографию и унижают малолетних детей, получая от этого удовольствие». В связи с этим Соколову предъявили обвинение в клевете (часть 1 статьи 128.1 УК).

«Медиазоне» кубанец объяснил, что увидел в сообществе «Подслушано в Щербиновском районе» «ВКонтакте» контент, похожий на детскую порнографию, а в одном из профилей в «Одноклассниках» обнаружил информацию о жестоком обращении с семилетним ребенком. После этого он написал заявление в СК, проверку проводил следователь Юрий Овечко.

«И тут происходит вообще удивительное дело. 4 января ко мне приезжает домой участковый и говорит, что на меня поступило заявление от родителей вот этих вот несовершеннолетних, которых я даже не знаю. Вот, и они утверждают, что я нарушил неприкосновенность их частной жизни. Хотя я даже не знаю, кто эту информацию разместил для неопределенного круга лиц», — вспоминает Максим Соколов.

Соколов рассказывает, что в этих заявлениях родители просили «запретить ему мониторить интернет». «Я когда эту фразу услышал — мониторить интернет… У нас в сельской местности я такое выражение слышал только от одного человека — это тот самый следователь Овечко», — замечает кубанец. Он считает, что именно следователь попросил родителей написать на него заявление.

Тогда у Соколова «возникло предположение», что следователь как-то связан с администрацией этого сообщества «ВКонтакте».

Он снова написал в Следственный комитет — ведомство провело внутреннюю проверку в отношении Овечко, но нарушений не выявило: «В ходе проверки выяснилось, что следователь характеризуется очень хорошо, а я характеризуюсь очень плохо.

В итоге эти сведения положили в основу уголовного дела о так называемой клевете». Рассказывая об этом, Соколов жалуется, что во время обыска у него изъяли всю электронную технику, которая была дома, в том числе источник бесперебойного питания.

Подполковник Скворцов, апрель 2018

Второе уголовное дело против кубанца возбудили в апреле — на этот раз, за оскорбление представителя власти (статья 319 УК).

По версии следствия, днем 20 марта 2018 года Соколов перед своим домом в Старощербиновской «публично, в присутствии посторонних граждан» оскорбил полицейского Сергея Скворцова «грубой нецензурной бранью, которая по своему содержанию унижает честь и достоинство потерпевшего как сотрудника полиции».

Подполковник Скворцов в тот день подъехал к дому молодого человека около 16 часов, к тому моменту там уже находился отряд немедленного реагирования патрульно-постовой службы.

Этих полицейских вызвал сам Соколов, заподозрив неладное в действия сотрудников «Ростелекома», которых интересовали «логины и пароли от модема» — молодой человек объясняет, что в станице не очень хорошая связь, из-за чего он обращался с жалобой в Роскомнадзор. После этого пришли сотрудники провайдера, которые стали интересоваться его модемом.

«Это вызвало некоторую настороженность, в связи с тем, что к тому моменту пресса уже активно освещала дело математика Богатова», — говорит Соколов. Сотрудники «Ростелекома», по его словам, «скрылись» еще до приезда полиции.

По словам Соколова, он дал объяснение в машине ППС, а затем в свой автомобиль его пригласил уже полицейский Скворцов «для дачи объяснения по обстоятельствам вызова сотрудников полиции».

«Сотрудник предложил мне пройти в его автомобиль, — вспоминает Соколов. — Вы знаете, я настолько доверял сотрудникам полиции в целом, что ничего предосудительного не подумал по этому поводу». Он сел на переднее сиденье машины и стал отвечать на вопросы полицейского. В какой-то момент полицейский стал злиться и кричать, что Соколов «сошел с ума» и что он «в сумасшедший дом его отправит».

Молодой человек решил поскорее покинуть машину Скворцова и направился в сторону своего дома. Из патрульной полицейской машины он увидел свою мать, которая писала объяснительную по поводу «Ростелекома».

«Она приоткрывает двери, видит, что я расстроенный, конечно, вышел, спрашивает, что случилось. Я отвечаю: “Да вот, понимаешь, меня сотрудник полиции оскорбил”.

Дальше я пошел домой и говорил, что это безобразие и беспредел, “черти что происходит”, и никого больше там не присутствовало», — настаивает Соколов.

Полицейский Скворцов, в свою очередь, на допросе говорил, что Соколов, «показывая в его сторону левой рукой, произнес нецензурную брань следующего содержания: “**** [какого черта] ******** [привязался] этот ******* [бастард] в погонах”».

По словам Соколова, в суде ему стало известно, что Скворцов вышел на пенсию и больше не работает в полиции.

Психиатрическая экспертиза, август 2018

Летом следователь предъявил Соколову постановление о проведении психиатрической экспертизы. По словам кубанца, добровольно в психиатрический стационар он ехать не захотел, поэтому суд постановил принудительно доставить его в учреждение.

«Заместитель руководителя по фамилии Ильченко угрожал, потому что если я откажусь ехать, у них просто по закону не было возможности меня туда принудительно доставить.

Он начал угрожать: “Я приду к тебе домой, я выломаю калитку, дверь, закрою тебя в СИЗО”, все в таком духе».

«Десятого августа приехала машина, которая принадлежит бывшему сотруднику МВД по фамилии Мельник, он давно уже вышел на пенсию, и занимался частным извозом. И вот меня сопроводили до Краснодара, до краевой психиатрической больницы», — вспоминает кубанец.

В экспертном отделении больницы Соколов, по его словам, провел 26 суток «в окружении насильников и педофилов»: «Условия нахождения там были, конечно, ужасные.

Простите за такие интимные подробности, но я с собой даже не взял туалетную бумагу, да и кто ж знал, сколько ее нужно брать на 30 дней на время проведения экспертизы.

Я брал из дому кружку, ну, думал, воду-то точно пить придется. У меня эту кружку отняли, потому что она керамическая».

Комиссию провели только на 26-й день нахождения Соколова в больнице. Кубанец вспоминает, что ему задавали «общие вопросы из серии “почему вы не женаты, почему вы не работаете”».

«Они толковали и безработицу, и то, что я холостой, как наличие психического расстройства», — говорит он.

После экспертизы мать перевела Соколову деньги на карточку, он снял их в ближайшем банкомате и вернулся из Краснодара домой на электричке.

Результаты экспертизы стали известны через месяц. «Там было написано, что я невменяемый, что я не способен понимать обстоятельства, имеющие значения для уголовного дела, не способен сам защищать свои права и интересы.

Что я представляю опасность для себя и окружающих, якобы в связи с тем, что у меня есть мания преследования», — цитирует обвиняемый экспертизу.

Психиатры пришли к выводу, что к Соколову нужно применить принудительные меры медицинского характера.

«Еще момент, который касается этого экспертного заключения. Ну, вот так получилось, что я, например, не знаю, кто мой отец.

И экспертное заключение начинается фразой о том, что сведений об отце нет, но в медицинских документах написано, что мой отец страдал шизофренией. Можно ли доверять такому заключению, не совсем понятно», — рассуждает Соколов.

По его словам, в экспертизе также сказано, что он принимал «какие-то нейролептики и антидепрессанты», хотя Соколов это категорически отрицает.

Адвокат Виталий Зубенко, который по инициативе международной правозащитной группы «Агора» представляет интересы Соколова, рассказал, что он получаил заключение доктора медицинских наук, заведующего кафедрой медицинской и общей психологии Казанского госуниверситета Владимира Менделевича о несостоятельности и ненаучности выводов экспертов. Представить суду заключение Зубенко не удалось: «Соколова выгнали, потому что он требовал защитника, а защитника, то есть меня, выгнали, потому что я требовал того, чтобы меня допустили к защите Соколова».

В результате заседание прошло 13 декабря и в отсутствие защитника: суд признал, что Соколов оскорбил полицейского и оклеветал следователя, и постановил поместить подсудимого в психиатрический стационар общего типа.

При этом, рассказывает адвокат Зубенко, суд также вынес частное определение о направлении заключения эксперта в районную больницу: «Это означает, что его теперь в любой момент могут забрать, если будет какое-либо обострение». По мнению адвоката, его подзащитного под любым предлогом могут забрать в больницу до рассмотрения апелляции.

«Я направил жалобу в квалификационную коллегию судей Краснодарского края на действия судьи, которые грубо нарушили право моего подзащитного на защиту», — заключает защитник.

Источник: https://zona.media/article/2018/12/13/popo

Производство по применению принудительных мер медицинского характера

Принудительное лечение в рамках уголовного дела

Принудительные меры медицинского характера в отношении невменяемых, а также заболевших тяжелым психическим расстройством в период производства по уголовному делу назначаются в порядке, установленном гл. 51 УПК (ст. 433–446).

Аналогичные основания применения принудительных мер медицинского характера используются и в отношении осужденных, заболевших тяжелым психическим расстройством после вынесения приговора и освобожденным от наказания. Остальные нормы гл.

51 УПК при принудительном лечении, соединенном с исполнением наказания, не применяются, а сама принудительная мера медицинского характера применяется при постановлении приговора и осуществляется в порядке, установленном УИК, о чем речь пойдет в следующей главе.

Глава 51 УПК имеет специфику, которая отличает порядок рассмотрения дел о применении принудительных мер медицинского характера от общего порядка производства по уголовным делам. На производство по применению принудительных мер медицинского характера в целом распространяются общие нормы УПК, однако гл.

51 содержит определенные изъятия из этих норм в силу специфики производства по делам данной категории.

Специфика обусловлена: своеобразием предмета доказывания и целями применения принудительных мер медицинского характера; необходимостью дополнительных гарантий соблюдения прав лиц, страдающих тяжелым психическим расстройством, которое лишает их способности самостоятельно защищать свои права и интересы.

После совершения ООД лицом с тяжелым психическим расстройством возбуждается уголовное дело. При этом согласно ч. 1 ст. 434 УПК производство предварительного следствия является обязательным. Подлежат доказыванию:

  • 1) время, способ и другие обстоятельства совершенного деяния;
  • 2) совершено ли деяние именно данным лицом;
  • 3) характер и размер вреда, причиненного данным деянием;
  • 4) наличие, степень и характер психического расстройства;
  • 5) связано ли данное психическое расстройство с опасностью для самого лица или других лиц либо возможностью причинения им иного существенного вреда.

То есть выяснению подлежит не только факт наличия психического расстройства, но должен быть установлен и факт совершения самого общественно опасного деяния. В ст.

437 УПК говорится об участии в судебном процессе законного представителя лица, в отношении которого ведется производство о применении мер медицинского характера.

Данные положения призваны повысить правовую защищенность лиц с психическими расстройствами.

По делам рассматриваемой категории обязательно проведение судебно-психиатрической экспертизы, что прямо следует из положений п. 3 ст. 196 УПК. Эксперты формулируют свои выводы относительно принудительных мер медицинского характера в форме рекомендаций.

В ходе судебного следствия суд должен изучить обоснованность обвинения и обоснованность рекомендованной меры медицинского характера – он вправе решить этот вопрос на свое усмотрение (решение экспертов о неспособности лица осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий суд изменить не может – он имеет право только назначить повторную СПЭ).

Суд может вызвать экспертов, спросить, почему рекомендована именно такая принудительная мера медицинского характера, выслушать их и после этого принять решение.

В производстве о применении принудительных мер медицинского характера участие защитника является обязательным с момента вынесения постановления о назначении в отношении лица СПЭ, если защитник ранее не участвовал в данном уголовном деле (ст. 438 УПК).

Законный представитель лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера, привлекается к участию в уголовном деле на основании постановления следователя либо суда. При отсутствии близкого родственника законным представителем может быть признан орган опеки и попечительства (ч. 1 ст. 437).

Со времени установления факта психического расстройства лицо может быть помещено в психиатрический стационар (ст. 435 УПК).

В отношении лиц, к которым в качестве меры пресечения применено содержание под стражей, по ходатайству следователя с согласия руководителя следственного органа или дознавателя с согласия прокурора суд принимает решение о переводе данного лица в психиатрический стационар в порядке, установленном ст. 108 УПК, в отношении лиц, не содержащихся под стражей, – ст. 203 УПК.

Статья 435 Кодекса призвана, наряду с прочим, создать условия для своевременного оказания психиатрической помощи психически больным. В то же время нормы данной статьи недостаточно четко регламентируют ряд существенных вопросов. При этом в первом случае (для содержащихся под стражей) предусмотрена процессуальная процедура, аналогичная заключению под стражу (ст.

108 УПК), а во втором случае (для не содержащихся под стражей) – процессуальная процедура, аналогичная помещению обвиняемого, подозреваемого в психиатрический стационар для производства судебной экспертизы (ст. 203 УПК). Следует пояснить, что речь идет о лицах, у которых “установлен факт психического заболевания”, т.е.

им проведена судебно-психиатрическая экспертиза и установлен психиатрический диагноз, но еще не вынесено постановление суда о вменяемости или невменяемости. А период между СПЭ и вынесением постановления может оказаться достаточно продолжительным.

Во-первых, из самой формулировки не вполне понятно, о каких психических расстройствах идет речь (не конкретизирована глубина расстройства), а ведь при недобровольной госпитализации речь может идти только о психически больных с тяжелыми психическими расстройствами. Во-вторых, это не принудительная мера медицинского характера, поскольку еще нет решения суда, а именно недобровольная мера, но механизм ее реализации противоречит Закону о психиатрической помощи.

В отношении содержащихся под стражей неясно также, в какой именно психиатрический стационар должно быть переведено данное лицо (по месту жительства или по месту совершения преступления).

Нужна ли для этого отмена меры пресечения[1] или лицо остается под стражей, по при этом выносится дополнительное определение суда и оно переводится из изолятора в психиатрическую больницу (что уже совсем не соответствует действующему законодательству)? В отношении не содержащихся под стражей – примерно та же ситуация.

Указывается, что механизм такой же, как при помещении в экспертный стационар (ст. 208 УПК), т.е. постановление – согласие прокурора – постановление суда, по лицо помещают уже не в экспертный, а в общий стационар, что не предусмотрено и самим УПК, а также противоречит Закону о психиатрической помощи.

Вероятно, следует поступать в соответствии с давно сложившейся практикой. В отношении содержащихся под стражей – возвращать их в следственный изолятор, но при этом помещать в отдельные камеры или в психиатрическое отделение медсанчасти, если таковое имеется (только для тех, кто должен быть признан судом невменяемым).

В отношении не содержащихся под стражей – недобровольно госпитализировать, но по Закону о психиатрической помощи, что позволит избежать нарушения их прав.

Источник: https://studme.org/69683/psihologiya/proizvodstvo_primeneniyu_prinuditelnyh_meditsinskogo_haraktera

Абсолютное право
Добавить комментарий